Уже полгода, как у руля страны находятся представители новой власти, которые неоднократно анонсировали люстрацию, кардинальные реформы во всех ветвях власти, в том числе и в правоохранительных органах. Что поменялось за это время, какие шаги предприняла новая власть в реформировании судебной и силовых ветвей, как работают правоохранительные органы, об этом и многом другом корреспонденту ГолосUA рассказал адвокат Николай Сирый.
— В народе есть пословица: «Новая метла метет по-новому». Вы как адвокат, исходя из опыта, можете рассказать, что именно изменилось в юридическом поле с приходом новой власти?
— Конечно, хотелось бы требовать, чтобы изменения в юридической сфере происходили более активно и динамично. К сожалению, такая динамика не наблюдается ни в адвокатском, ни в судебном корпусах, ни в прокуратуре. Это так же касается системы Министерства внутренних дел. Хотя значительная часть ее сотрудников, по ротации время от времени бывает в зоне АТО, но новой модели работы правоохранительных органов, к сожалению, мы тоже не наблюдаем. Естественно, эту тему нужно поднимать на щит и двигаться в этом направлении.
— А какими, по вашему мнению, должны быть эти реформы?
— Реформа правоохранительной, судебной и юридической систем – это не изменения какого-либо закона. Реформы в этой сфере возможны в виде ежедневной, целенаправленной и волевой работы, которая заключается в перемоделировании традиционных схем. Но невозможно проконтролировать миллионы дел, оперативную работу, так как она очень массивна, и невозможно качественно проконтролировать прокурорскую работу – все прекрасно понимают, что не существует инструментов контроля и соответствующего влияния на их работу. Поэтому реформа правоохранительной системы — это целенаправленное переделывание участников этой системы.
— То есть, брать на вооружение опыт Грузии?
— Нет. «Грузинский сценарий» подходит для маленьких стран. В основе работы правоохранительных и судебных блоков должны лежать четкие методологические ориентиры, направляющие систему на то, что нужно делать и какой приоритет нужно выбирать в любой конфликтной ситуации.
Нужно всю систему вести к этим приоритетам, их нужно понимать. Только тогда можно достичь результата этих реформ. А ожидать реформ от конкурсов, которые принесут только 5%, когда нам нужно как минимум 80%… Вот в чем сложность. Этого пока нет, по крайней мере, я не вижу целенаправленной работы в этой сфере, и я не вижу людей, которые работали с высоким уровнем поддержки политиков.
— Но все же какие-то изменения хотя бы в правоохранительных органах есть?
— Раньше правоохранительная система была централизованным монстром, который работал как единая машина. Сегодня такой машины нет. Негативной направленной против общества централизации нет. Но ее отсутствие должно быть заменено позитивной централизацией, так как если этого не будет, местные «чиновнички» начнут возобновлять в тихих болотах ту жизнь, в которой они жили. А это тянет за собой возобновление связей между правоохранителями и чиновниками, которые возродят коррупционную сетку.
— Говоря о связях и коррупции в правоохранительных органах, нельзя не вспомнить об обвинениях в применении силы к задержанным для «выбивания» признаний. Изменилась ли ситуация в стране с приходом новой власти, или такие сигналы продолжают поступать?
— Насилие в правоохранительных органах являлось результатом абсолютно четких милицейских и прокурорских установок, которые прямым текстом говорили – нас интересует результат, а как вы его достигните, никого не волнует. Нужно руку сломать – ломайте, голову свернуть – действуйте, нас интересует результат, даже если человек не совершал преступления. Вот какая была методология. Сейчас ее нет. Прокуроры и милицейские начальники боятся давать такие указания. Однако это еще не значит, что они понимают, как работать по-новому. Они просто прекратили использовать эти инструменты давления.
— Страна на протяжении уже нескольких месяцев требует назвать виновных в резонансных преступлениях — гибели украинцев на Майдане, а также во время событий 2 мая в Одессе. Почему власть затягивает эти расследования?
— Здесь есть объективные и субъективные моменты. Объективно очень сложно провести быстро такого масштаба расследование, так как они требуют привлечение большого количества экспертиз и экспертов, допросов сведения и отбрасывания не подтвердившихся версий. Не стоит забывать, что правоохранительная система еще не сталкивалась с такими масштабными преступлениями и фактически это первый опыт такой работы. Но есть и субъективные моменты, когда не достаточно четкие посылы правоохранительной системе дают политики…
— Напоследок не могу не спросить о том, как сейчас обстоит ситуация с криминогенной обстановкой в стране, в частности в зоне проведения АТО?
— К сожалению, такой традиционной статистики по криминогенной обстановке в зоне проведения АТО мы не наблюдаем, потому что сейчас на территории Донбасса представители правоохранительных органов очень фрагментарно реагируют на заявления о преступлениях. Это одна сторона медали. А на территории остальной страны во время боевых действий с криминалом стало проще – его меньше. Но вот «латентный криминалитет» чувствует себя очень комфортно – это разного характера взяточничество, действия предполагающие реализацию тех или иных льгот и возможностей. Это сейчас, к сожалению реализуется…